конкретн

Как "накручивать" индекс Хирша


Индекс Хирша был придуман функционалами для оценки труда ученых.
Естественно, что всякие хитрованы стали себе этот индекс накручивать.

Как  обычное творение функционалов этот индекс оказался весьма сомнительным.

Что ярко продемонстрировал Дж. Мэйнстринг.

И еще из его заметки я понял, почему либералы пишут свои благоглупости - для увеличения значения индекса Хирша :).

Дж. Мэйнстринг, автор знаменитого бестселлера «От институтов и институток — к субститутам и субституткам», на вершине своей научной карьеры был сражен требованием роста индекса цитирования. Нижеследующие собственноручные заметки Дж. Мэйнстринга показывают, как великий маэстро справился с неожиданной для него проблемой. (перевод с английского и примечания — Ефима Кандопожского).

***

К академическому возрасту я осознал великий смысл жизнирадоваться утру, наслаждаться едой и бесцельно глазеть на ветреную красоту.

Мною уже было написано все, что я не хотел писать, и я не написал ни одной строчки из того, что собирался написать.
Я уже опубликовался во всех малочитаемых журналах, и я не опубликовался ни в одном из действительно популярных журналов.
Наконец, я расстался с иллюзией чему-то научить студентов, и сам научился у них «прикольному» взгляду на жизнь.

Однако моя умиротворенность была внезапно опрокинута срочным вызовом к декану нашего факультета, который примчался в университет прямо из аэропорта после конференции в Гонолулу.
В кабинете декана я увидел начальника департамента стратегичес- кого развития, замдекана по науке и других коллег.
Сначала я подумал, что речь пойдет о финансовых вопросах, — в последние годы гранты распределялись в основном в университеты восточных штатов, и требовались срочные меры по их перенаправлению. А те гранты, которые все-таки приходили на наш факультет, оседали в кошельках «группы захвата», так ласково называли рядовые преподаватели небольшую группу ведущих профессоров.
Но дело оказалось серьезнее.

Наш декан, будучи безукоризненным джентльменом, сначала поговорил о погоде, но потом, подчеркнуто взяв двумя пальцами некую бумажку, потряс ею и сообщил:
— Господа, я пригласил вас, чтобы сообщить вам пренеприятное известие — к нам едет ревизор. Видя наши изумленные лица, он улыбнулся и продолжил:
—  Нет, это не ремейк русского писателя Гоголя (декан был в молодости славистом) и его бессмертной комедии «Ревизор» (это декан с удовольствием произнес по-русски), однако наш случай сложнее — нового ревизора нельзя подкупить взятками, как это сделали (он замялся) с Хлье-ста-кьовым (на этот раз демонстрация русского далась с трудом). Нашего ревизора зовут «Индекс цитирования» или просто «господин Хирш»!
Нашему удивлению не было предела. Декан продолжил:
—  Вот полюбуйтесь (он вновь потряс бумажкой), это прислали из нашего министерства просвещения. Отныне гранты и прочие премии будут зависеть от «индекса Хирша». Позвольте ознакомить вас с тем, что это такое.

И далее декан деловито проинформировал нас — h-индекс, или и́ндекс Хирша,наукометрический показатель, предложенный в 2005 году американским физиком Хорхе Хиршем из университета Сан-Диего, Калифорния. Индекс Хирша является количественной характеристикой продуктивности ученого, основанной на количестве его публикаций и количестве цитирований этих публикаций.

Теперь вы понимаете, — заключил декан со вздохом, — что нам нужен этот индекс, как воздух.
Без этого не видать не только грантов, но и субсидий и иностранных студентов.
Я надеюсь на всех вас, но особенно — на профессора Мэйнстринга (я поклонился).

Я вышел в задумчивости. Никогда цитирование не было ни для меня, ни для моих знакомых самоцелью. Но теперь самолюбие мое было задето.
Я решил принять «вызов Хирша».
Вернувшись домой, я включил компьютер, плеснул джина в рюмку и затянулся настоящей гаванской сигарой, которую берег именно для таких случаев.
Через какое-то время я почувствовал азарт, неясные мысли бродили в моей голове. И вдруг все стало ясно. Я понял — решение должно быть теоретическим.
Другими словами, необходимо было найти такой алгоритм публикации, который бы обеспечил сумасшедший взлет автору его личного индекса Хирша.
Я стал размышлять. В конце концов, пришел к выводу, что необходимо сочинить невиданный научный опус. Да такой, который бы:
— прочитали все экономисты,
— Надпись: 2011 Том  9 №  4 вызвал бы волну откликов,
— вошел бы в историю экономической науки. Интересно, что бы это могло быть?
В прихожей зажегся свет, и вошла моя жена, которая, завидев меня с джином и сигарой, тихо спросила:
—  Опять занимаешься своими экономическими глупостями? Меня пронзило будто молнией. Я аж подскочил:
—  Что ты сказала?
—  Что слышал.
—  Нет, что ты сказала?
—  Хочешь скандала?
—  Да повтори же, что ты сказала!
—  Ну, я сказала, что ты опять занимаешься глупостями.
—  Ах, ты моя умница!

Все стало на свои места. Надо было сочинить такую благоглупость, что умолчать о ней было бы нельзя, к тому же ее разоблачение не должно было составить затруднение даже студенту.
Оставалось найти или сочинить такое, что не оставит равнодушным ни одного экономиста. Я решил написать «хиршевский опус» лично.
Хорошо зная вкусы своих заокеанских соотечественников, я в течение пары часов набросал большую статью, в которой доказывал, что:

  • последний кризис обнаружил необходимость немедленного ухода государства из экономики и важность компенсации такого ухода усилением элементов либерализма;

  • позиция доллара в этом случае окрепнет, и он навсегда останется международной валютой;

  • эпоха экономических кризисов завершилась, и больше их не будет никогда;

  • «финансовые пузыри» — это всего лишь инсинуации завистливых производственников;

  • чем больше бюджетный дефицит, тем быстрее страна выйдет из стагнации. Опус был отредактирован и отправлен в наш университетский вестник.

Прошел месяц. Первые признаки беременности небывалым индексом Хирша я почувствовал от звонка, которым меня разбудил профессор Розенблюм из Нью-Джерси. Жизнерадостный старик орал на весь Массачусетс:
— Джон, ты, что с ума сошел? Я тебя буду громить! Прости, но это — мой научный долг. Платон мне друг… Я посвящу разбору твоей глупости свою статью в самом «American Economic Review», слышишь?
— Митчелл, ты спятил, — не делай этого (притворно ужасался я).
— Прощай, ты больше для меня не авторитет!..
И тут началось. Я и не подозревал, что существует такое количество читающих экономистов. На всех семинарах, конференциях и симпозиумах меня поносили так, будто я был уличен в антиамериканской деятельности самим «House Un-American Activities Committee»! И все обещали разделаться со мной письменно.
Декан, которого я посвятил в свой план, обещал мне надбавку, если у меня отберут Пулитцеровскую премию. Мои аспиранты в знак протеста перешли к другому профессору. Митчелл Розенблюм распространял слухи о моей интеллектуальной недееспособности.
Прошло несколько месяцев. Ажиотаж разрастался.
В одной статье я именовался худшим учеником Хайека, в другой — личным врагом Кейнса, в третьей — платным агентом антиамериканских заговорщиков.
В Гарварде вышел специальный номер известного журнала, где мои позиции были разбиты в пух и прах.
Однако стали появляться и статьи моих сторонников.
К концу года мой индекс Хирша стал прямо-таки фантастическим, благодаря чему гранты начали давать только нашему университету, а декан даже пообещал немного подкинуть моему главному разоблачителю — Розенблюму.
via
promo luchecon april 1, 2014 14:26 2
Buy for 10 tokens
"Если первым не писать людям и не навязываться, то можно обнаружить, что, в принципе, никому ты и не нужен". Афоризм для промоутеров.

У меня тоже возникали подобные мысли. Жаль только, что научной дискусии подобного формата у нас нет и подобный материал хорошо если вообще заметят. К тому же у нас и так полно псевдоакадемической дури на грани идиотизма, не говоря уже о просто бессмысленных беллетристических сочинениях-рассуждениях с повторением банальностей из учебника.
А с нашим "символическим капиталом" такого рода опус в западном журнале опубликовать почти не реально)